Резван Хасанов, «Тазият». Детектив без развязки
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО “МЕМО”, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО “МЕМО”.
Обратим внимание на еще одно молодое имя с очень интересным и непростым рассказом.
Вряд ли многие слышали имя Резвана Хасанова. В отличие от Алисы Ганиевой и Арслана Хасавова, о которых шла речь в последних публикациях, Хасанов не брал никаких премий, не издавался в крупных издательствах. Однако, в 2017 году его рассказ «Тазият» опубликовал журнал «Дружба народов», что тоже есть признание уровня и таланта. Абы кого там не печатают.
Жаль, но этот рассказ так и остался единственным у этого писателя. По крайней мере, в сети ничего дельного больше не находится. Кстати, Хасанов, как и Хасавов, из кумыков. Правда, Арслан Хасавов из чеченских кумыков, а Резван Хасанов из моздокских, что в Северной Осетии. Свой небольшой поселок он и описывает в своем рассказе.
Завязка рассказа чисто детективная. В неназванном поселке (в котором угадывается родной автору Кизляр) произошло убийство — ночью убит молодой парень, прихожанин мечети, который имел свой взгляд на вопросы ислама и публично их отстаивал. Так, он настаивал, что «необязательно молиться на арабском языке». В убийстве подозревают его старшего брата, с которым у него были конфликты. Но есть и другая версия…
В поселке две мечети, в одну ходят суфисты, а в другую, «зеленую», «джамаатовцы». Так называют в поселке молодежь, имеющую более строгие взгляды на религию.
Рассказчик, молодой парень, живший по соседству с убитым, отправляется на тазият. То есть, на выражение соболезнования семье покойного. Парень этот, рассказчик, отучился в Пятигорске и только вернулся домой без особых планов на дальнейшую жизнь. И он, в отличие от окружающей его среды, совершенно нерелигиозен. Это довольно частый прием в литературе — наделить рассказчика чертами, которые не свойственны большинству из его окружения. Это позволяет вооружить его дополнительной оптикой, чтобы оценивать происходящее со стороны.
«Сколько раз я задавал себе один и тот же вопрос: почему я, выросший в этой же самой среде и посещавший те же самые уроки чтения Корана, я, видевший молящимися бабушку, отца, мать и брата, слышавший каждые утро, обед, полдень, вечер и ночь распевные звуки азана, не воспринял религиозность, не испытал потребности в том, чтобы в земном поклоне преклонить голову перед Господом, в существовании которого при этом никогда не сомневался? Почему даже со временем, когда ломались старые юношеские взгляды и происходило духовное возмужание, а мысли о смерти из редких и единичных превратились в постоянные, я по-прежнему не испытывал в этом острой нужды?»
Рассказчик сам размышляет о своей природе и о том, почему он выбивается из общего ряда. Может пример старших в его жизни сделал его таким? Может он наделен даром подмечать то, что другие не видят? А он видит многое...
«С тех пор как я вернулся в поселок, я часто вспоминал детство. Как отец возвращался навеселе с очередной свадьбы или дружеских посиделок и вставал на намаз. Он аккуратно раскладывал коврик, надевал тюбетейку, клал на коврик дедушкины четки с черными потертыми от времени бусинками, вставал на край ковра и начинал молиться. Вот он держит большие волосатые руки на животе, быстро шепчет что-то, понятное только ему одному, то и дело чешется или зевает, если прихватит поджелудочная, сильно рыгает, падает в земном поклоне, прикладывая лоб к полу, сидит, подмяв ноги под себя. Потом опять встает, вновь что-то шепчет, широко открывает рот в зевоте, издавая громкий, нисходящий глубоко к диафрагме звук, вновь, покачиваясь, падает, вскидывает руки ладонями кверху, будто что-то выпрашивая, а потом, в самом конце, смачно обтирает ими лицо».
Да, негативный опыт юношеских наблюдений присутствует. Но тут вот в чем дело… Рассказчик равнодушен не только к религии, а ко многому вообще. Например, признается, что уход близких оставляет его совершенно равнодушным. Эдакий кизлярский Мерсо, «посторонний». Не трогают его и кавказские красоты:
«Целых два года я прожил в окружении гор. Два года я просыпался и, выходя на балкон, созерцал Бештау и очертания Эльбруса, но никогда, сколь бы ни тужился, никакого эстетического удовольствия от этого пейзажа не испытывал. Я видел горы и ничего больше – весь этот вид ни капельки не трогал моей души. Я ощущал себя слепцом».
Очевидно, что этот молодой человек в поиске себя, на каком-то перепутье. Так вот, отправившись на тазият в дом покойного, рассказчик получает поручение сходить в мечеть. Там он встречает старых знакомых на заниженной «приоре», садится и они ездят по городу по всяким «движениям». Заезжают в военкомат, еще куда-то, встречают других людей, и все это время обсуждают что же случилось с убитым. То есть, само развитие сюжета по сути останавливается, но превращается в его пережевывание. А за этими жаркими диалогами, спорами о причинах убийства, о том, что харам, а что не харам, за тонкими авторскими наблюдениями, за новыми персонажами, встает картина жизни в этом поселке, которая является метафорой сегодняшней жизни всего мусульманского Северного Кавказа. Вот что говорит один из героев:
– Правда, таких, как Анзор, я не понимаю. Мол, военным нельзя работать. Фанатиком тоже не надо становиться. Кто тебе мешает намаз делать и служить? Мы родились в этой стране, это наша родина. Я так считаю, главное – что у тебя внутри. Борода – это еще не все. Можно не пропускать ни одной молитвы и быть при этом плохим человеком. Что толку от этого? Лучше тогда вообще не делать, чем такое лицемерие.
В этой части рассказ «Тазият», кстати, становится схож с повестью Алисы Ганиевой «Салам тебе, Далгат!», о которой мы говорили ранее здесь. В чем схожесть? В обоих произведениях все события разворачиваются в течение одного дня. И там, и там главный герой — безучастный свидетель происходящего. Ну и отсутствие финала как такового. То есть, структурно тут много общего. Все же, мы не ошибались, когда говорили, что та повесть Ганиевой поменяла расклад в новой литературе Северного Кавказа и задала тон.
А еще общим местом у них является атмосфера. Кавказ у них сумбурный, хаотичный, лицемерный, но при этом свой, родной. И скученность событий дает ощущение почти баллаговской «тесноты».
В рассказе «Тазият» так и не случится никаких поворотов сюжета, мы не узнаем кто же убийца. Это детектив без развязки. И отсутствие сюжетного финала заставляет читателя вдуматься в саму эту реальность, в абсурдизм истин, на которых настаивают некоторые ее герои. Именно это делает этот текст по-настоящему важным и особенным, поднимает его замысел над интригой нехитрого по сути сюжета.
Остается только надеяться, что мы еще что-нибудь услышим от молодого писателя Резвана Хасанова. Ведь помимо всего, он просто отлично чувствует слово:
Стояла сентябрьская сухая погода, какая обычно и бывает в этих местах. Воздух горчил степной полынью. Ее серовато-зеленые кусты росли по краям дороги и напомнили мне о времени, когда детьми мы прибегали сюда на ее сбор, как обрезали крепкие стебли плохо заточенными ножницами, чтобы потом, связав металлическими прутьями собранные стебли, сделать веники для хозяйства.
