Алхан-Юрт - Грозный: рекогносцировка

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Блок-пост "Кавказ-1", через который ведет дорога в Чечню, встречает путника белой по бетону надписью: "Стоп - ДПС - РНЕ". Видимо, для вящей убедительности на будке тоже намалевано "Слава России! РНЕ". Гордость за родину переполняет душу...

Странно первый раз оказаться в месте, о котором столько читал, которое знаешь заочно, где все названия для тебя - говорящие. Мир слов неожиданно наполняется жизнью. Пейзаж под сентябрьским солнышком мягкий, по обеим сторонам дороги - поля. Начинаешь сомневаться, что в этих местах уже столько лет идет война. Если бы идиллическую картинку не ломал военный транспорт, если бы не люди в камуфляже и в масках, восседающие на БМП, совсем бы засомневалась. Спасибо им за своевременное напоминание.

Путь мы держим в Алхан-юрт, родовое гнездо известного московского бизнесмена Малика Сайдуллаева, снятого с регистрации 11 сентября кандидата в президенты Чеченской Республики. Снят-то он снят, и сам на данный момент в Москве, но избирательные штабы по всей Чечне продолжают работать, и на месте контролирует ситуацию брат его, Милан, срочно прилетевший из Лондона, бросив там какой-то крупный бизнес-проект. Милан хотел бы поговорить о предвыборной ситуации в Чечне, о давлении, которому подвергаются сайдуллаевские штабы и люди.

"Родовое гнездо" за высокими железными воротами не разглядишь.

Ворота открываются, и нас пропускают в просторный двор, где толпятся молодые парни в камуфляже - все неправдоподобно высокие и красивые. Все с автоматами. Дом скорее напоминает замок. Небольшой, но именно замок. На белоснежных ступеньках, с виду мраморных, все скидывают обувь. На веранде, полы которой сверкают тем же мрамором, рассаживаемся на мягком диване. Ждем молча - не совсем понимаю, чего, но вопросов не задаю.

Через пару минут во дворе - шевеление, "гвардейцы" расступаются, и по ступенькам поднимается смуглый коренастый мужчина с короткой черной бородой и в неизменном камуфляже. Обнимается с моими повскакивавшими с дивана спутниками, жмет мне руку, садится рядом в глубокое кресло. Положив руки на колени и глядя в пол, начинает говорить, тихо и размеренно. Голос эмоционально не окрашен, почти без интонаций. "Гвардейцы" тихо подходят к ступенькам, рассаживаются, опершись на автоматы, неотрывно смотрят на лидера и почтительно внемлют.

Не стану приводить здесь весь монолог, лишь изредка прерывавшийся моими вопросами - ничего принципиально нового сказано не было.

Снятие Малика - произвол, федеральный центр демонстрирует поддержку и.о. Президента, кадыровцы бесчинствуют (многое из этого нам хорошо известно по новостным сообщениям).

Верховный Суд РФ еще не принял окончательного решения по кассационной жалобе Малика Сайдуллаева, а по местному телевидению каждый вечер говорят, что Сайдуллаев с предвыборной дистанции уже сошел, иногда добавляют, что он, мол, САМ снял свою кандидатуру - понял, что для народа единственный президент это Кадыров. Ситуация критическая. Избиения, насилие, убийства - сплошь и рядом.

В особенности - против людей Сайдуллаева, начальников и сотрудников штабов. (Приводится несколько ярких примеров, опять же прошедших в новостях). Минируются дороги, был заложен фугас на маршруте следования Сайдуллаева в сторону Грозного. Все дела поданы в прокуратуру, но по ним ничего не делается, министр внутренних дел республики сознательно тормозит расследование. Кадыров пытается подкупать избирателей.

А народ весь за Малика. Народ не потерпит. В штабы валом валит молодежь - записываются в личную охрану Сайдуллаева. Их никто не агитирует, они сами. Уже семь тысяч человек записалось. Если в президенты протолкнут Кадырова, если Малика нужно будет защитить, они стеной встанут.

Понимаете ситуацию?... "Вы хотите сказать, что если Малику Сайдуллаеву не дадут участвовать в выборах, если пройдет Кадыров, начнется гражданская война?" - перебиваю я, подустав от неторопливых речей. "Нет!" - брат кандидата неожиданно поднимает на меня глаза, - "У нас не может быть гражданской войны. Этого никогда не дождутся. У нас - кровная месть."

Как ни назови, думаю про себя... Пускаться в рассуждения нет ни времени, ни желания. "Хотелось бы посмотреть ваш основной штаб в Грозном, поговорить с сотрудниками, взглянуть на пару упомянутых Вами документов. Вот, Вы про соцопросы говорили, которые проводили, чтобы подсчитать рейтинг поддержки... Это возможно?" "Тогда что сидеть - поехали."

Милан Сайдуллаев резко встает. "Гвардейцы", как один, вскакивают со ступенек. Выходим на задний двор - сзади шлейф охраны. В одном углу двора - стандартное деревенское отхожее место. В другом - клетка с двумя лохматыми мишками, которые трутся мордами о прутья решетки. На ум приходит усадьба Кирилла Петровича Троекурова, но хозяин более напоминает другого героя пушкинской повети.

Хозяин галантно распахивает дверь "Мерседеса" с тонированными, почти черными стеклами. На лобовом стекле большой портрет Малика Сайдуллаева - чисто выбритое мягкое лицо, взгляд задумчивый, ласковый. Брат кандидата садится за руль, двое мужчин - на заднее сидение.

Все твое синхронным жестом достают пистолеты, передергивают затворы. "Гвардейцы" прыгают в джипы. В глазах рябит от оружия. Мельком успеваю углядеть ручной гранатомет - никогда не видала вблизи. Также мельком вспоминаю про фугас, на пути следования Сайдуллаева - тут уж, пожалуй, никакой гранатомет не поможет...

Двигаемся с дикой скоростью в сопровождении трех джипов с охраной. На джипах красуются портреты кандидата, из окон торчат автоматы. В Алхан-юрте приветственно гудят прижимающиеся к обочине машины, люди машут руками. На улицах яркие плакаты с изображением кандидата, растяжки. На стенах надписи - "Малик - наш президент!". Плакаты, баннеры, граффити - все по-русски. Милан Сайдуллаев дает ответные гудки, попутно объясняя, что он, конечно, не Малик, но его приветствуют как представителя брата.

Выскакиваем на трассу Ростов-Баку. Сайдуллаевцы едут посередь шоссе, буквально отбрасывая всех на обочины. Час назад видела, как точно так же перемещаются федералы на БТРах - видимо, это здесь у людей с оружием так принято.

Через пять минут въезжаем в Грозный. Мелькают остовы зданий. Города почти что нет - нет того, что мы привыкли называть словом "город". Я видела много фотографий Грозного. Коллеги, рассказывали, что Грозный по степени разрушения не сравнится с Сараево или с немецкими городами после Второй мировой войны. Но фотографии и рассказы не могут подготовить к реальному Грозному, мертвому и живому одновременно. "Вы что, первый раз?" - не без насмешки спрашивает Милан Сайдуллаев. Молча киваю.

Расположенный возле Нефтяного института штаб - тоже маленькая крепость. Во дворе - уже привычное скопление вооруженных людей в камуфляже. Прохожу в помещение. Знакомимся. Мне опять объясняют, что предвыборная кампания - вообще фарс, а если Малика не допустят будет полный фарс, и выборы эти, по сути, спецоперация.

У Сайдуллаева - 26 штабов, включая штаб по работе с молодежью и штаб по работе с религиозными деятелями. Штабы в Гудермесе и Курчалое работают в подполье. Агитировать сейчас Сайдуллаев не может, поэтому все штабы - как бы в подвешенном состоянии, но работают активно. "Это, - спрашиваю, - как? Тихонько собирают подписи?" "Нет. Зачем собирать. Люди сами приносят. Вот уже на сегодняшний день у нас 70 тысяч подписей в поддержку Малика." "И все сами принесли?" "Конечно!"

Прошу посмотреть подписные листы, дают свежую стопку. В колонке адресов сверху вниз - одна и та же улица: дом 8, дом 8, дом 8, дом 9, дом 9, и т.д. Значится, из всех домов по очереди организовано несли граждане свои подписи... Не знаю, почему штабисты не признаются, что делали подворный обход, но обсуждать это с ними бесполезно...

Руководитель кампании ссылается на некие соцопросы. Кадыровцы до снятия Сайдуллаева и ухода Аслаханова провели, оказывается, исследование в Грозном с выборкой в тысячу человек. Выяснилось, что за Ахмат-Хажи готовы проголосовать всего 3% избирателей - это известие принес в штаб Сайдуллаева анонимный источник из штаба Кадырова. А собственные опросы Сайдуллаева (в качестве интервьюеров использовались сельские учителя) до выхода из игры Джабраилова и Аслаханова показали рейтинг поддержки на уровне 65-70 %, а сейчас и вовсе более 80%. Прошу посмотреть данные. Выясняю, что они "не совсем обработаны". Выслушиваю про нападения на штабы, на сотрудников, на единомышленников, про готовность в любой момент защитить и отстоять.

На выходе сталкиваюсь с хорошим московским коллегой. Встреча радостная, будто мы лучшие друзья, десять лет друг друга не видавшие. Вообще, здесь даже случайные знакомые по "другой жизни" бросаются к тебе так, будто ты - выходец с того света... или, наоборот, сами они уже за чертой, а ты - нежданный гость из мира живых. Не знаю, какое сравнение более верное. Объясняю, зачем приехала в Чечню. "А сам-то ты здесь делаешь?"

В ответ слышу: предложили работу в штабе Сайдуллаева - отказался; сказали: "Неужели не хочешь помочь снять Кадырова?" - подумал и согласился. Понимаю ли я, почему он так сделал? Обнимаемся и расходимся.

На обратном пути из окна машины разглядываю пеструю агитацию Кадырова. Повсюду развешаны баннеры: "Нам нужен сильный президент - голосуем за Кадырова!", "Кадыров: чистые помыслы, сильная власть", плакаты с теми же надписями и яркими портретами и.о. Президента Чеченской Республики. А вот и знаменитая многократно увеличенная фотография: Путин с Кадыровым обмениваются крепким рукопожатием. Мы едем по улицам разрушенного города, куда не глянь - сплошной Ахмат-Хаджи Кадыров. С Путиным. С трактором. На фоне гор.
Действительно, "хочешь ли работать в штабе Сайдуллаева" - это одно, а вот "хочешь ли помочь Чечне избавиться от Кадырова?" - совсем другая постановка вопроса.

Опубликовано 26 сентября 2003 года в Бюллетене Московской Хельсинкской группы # 2, при информационном содействии Интернет-СМИ "Кавказский узел" , при поддержке Российского исследовательского центра прав человека, Сети домов прав человека и Международной Хельсинкской Федерации.