На суде по теракту в Беслане пострадавшие обвинили силовиков в провоцировании штурма

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

16 июня Верховном суде Северной Осетии продолжился процесс над единственным оставшимся в живых боевиком, захватившем бесланскую школу Нурпаши Кулаевым.

Процесс длился семь с половиной часов, за это время было допрошено девять потерпевших, вместо 15 запланированных. Допрос проводился судьей Тамерланом Агузаровым и группой гособвинения, в которую входят замгенпрокурора РФ Николай Шепель, прокурор управления Генпрокуратуры РФ на Северном Кавказе Мария Семисынова и замгенпрокурора Северной Осетии Владимир Черчесов. Николай Шепель вновь отсутствовал.

Показания потерпевших в Беслане все более расходятся с официальной версией о причинах штурма 3 сентября. Так, потерпевшие уверены, что 3 сентября взрыв был спровоцирован спецслужбами  для начала штурма. "Все началось, когда подъехали якобы из МЧС забирать трупы мужчин, которых выкинули на улицу,- сказала потерпевшая Лариса Мамитова. - Я постоянно передвигалась по школе, и уверена, что это был не МЧС, а спецназовцы. Именно они взорвали что-то. Я общалась с боевиками, они не собирались ничего взрывать". В ходе теракта 1 - 3 сентября, Ларису Мамитову, находившуюся в школе вместе с сыном, террористы обязали перевязывать раненных боевиков и оказывать им первую медицинскую помощь, так как госпожа Мамитова по профессии врач. Другая потерпевшая Земфира Цирихова также утверждает, что взрыв был спровоцирован "с улицы": "После взрыва был переполох, но я подняла голову и заметила, что потолок в спорт зале был пробит так, как он не мог пробиться, если бы взрыв произошел изнутри здания". Также, потерпевшие утверждают, что при штурме школу "бомбили" с помощью тяжелой техники. "Я сама получила осколочное ранение от танка,- рассказывает Зарина Ногаева. - При штурме танки были, бомбили со всех сторон".

Госпожа Мамитова не согласна также с официальной версией о количестве боевиков и оружия. "Меня отвели в отдельное помещение, где у них хранились аптечки,- рассказывает потерпевшая Лариса Мамитова. - Я там видела очень много рюкзаков с оружием. Оружия было такое количество, что его не возможно было завезти даже на самой большой машине. А боевиков было больше 32, они контролировали все, были в каждом помещении, и в школьном коридоре их было очень много".

Госпожа Мамитова несколько раз в течение трех дней говорила с террористами, в том числе с предполагаемым руководителем операции по кличке Полковник: "Я спрашивала у одного из боевиков, какие у них требования. Он сказал единственное требование это вывод войск из Чечни. И добавил, я знаю, что меня убьют, но если выведут из Чечни войска, мои дети будут жить в свободной стране. Еще Полковник сказал мне, ты будешь очень удивлена, если узнаешь, как мы вошли в школу, это я тебе как-нибудь попозже расскажу". Также потерпевшая Мамитова опровергла разговоры о том, что среди террористов были наркоманы:  "У них не было наркотиков. По этому поводу Полковник меня спрашивал, вижу ли я среди них наркоманов. Я сказала, нет, на что он ответил, помини мое слово, потом все будут говорить, что мы наркоманы и насильники".

"Затем меня повели к Полковнику,- продолжает Лариса Мамитова. -  Он дал мне лист бумаги и сказал написать их требования. В послании говорилось, что они приказывают прийти на переговоры президенту Осетии Дзасохову, президенту Ингушетии Зязикову, советнику президента Аслаханову и детскому врачу Рошалю. Я вынесла записку и вернулась обратно. В тот первый день говорили, что заложников 120 человек, а когда я передавала записку, я кричала, что нас больше тысячи".

По словам Ларисы Мамитовой, террористы часто помогали ей в первые дни захвата школы: "В первый день террористы передали через меня "сникерсы", изюм и финики заложникам, и попросили дать самым маленьким. Когда моего сына стало знобить от температуры, один из боевиков дал мне камуфляж, чтоб я закутала сына. Но третьего числа они не дали мне даже к умирающим детям подойти. Они были сердиты, говорили, что мы никому не нужны". Другая потерпевшая Дзарасова Элла утверждает обратное: "Полковник говорил, что наши дети все наркоманы, проститутки, и они приехали убивать нас. Кулаева я тоже хорошо помню, он бегал туда-сюда как будто только из леса выскочил и стрелял в потолок".

Потерпевшие все более расходятся во мнениях о том, какую меру наказания желали бы потерпевшие для обвиняемого Кулаева. "Его и так ждет суровое наказание, а у него дети, пусть будут счастливы и живы",- сказала потерпевшая Людмила Хадзарова. Другие настаивают на высшей мере наказания.

Претензии со стороны всех потерпевших высказываются к государству. "В конце августа прошлого года в республиканские правоохранительные органы поступила информация о том, что готовится широкомасштабный теракт на территории Беслана, - рассказывает в ходе дачи показаний потерпевшая Эльвира Туаева. - Наша милиция выстроила охрану вокруг здания бесланской милиции, чуть ли не кольцом оцепили, боялись. А возле школы первого сентября не было ни одной милицейской машины, хотя я всегда помнила, что школу обычно охраняли. Я доверила своих детей государственной школе, государству. В теракте я потеряла обоих детей, и теперь моя жизнь окончена".

После окончания судебного заседания, Марина Пак, потерпевшая в ходе теракта, на повышенных тонах объяснила группе гособвинения и судье мнение бесланчан о ходе процесса: "Что вы из нас клоунов делаете? Что вы тянете это дело, как резину? Где все должностные лица? Почему их не привлекают к ответственности?". Затем работники суда, отвечающие за соблюдение порядка, в спешном порядке попросили покинуть журналистов помещение зала судебного заседания.

В суде объявлен перерыв, следующее слушание по делу Нурпаши Кулаева назначено на 21 июня.

В результате теракта в Беслане погибли 330 человек: 317 заложников, один житель Беслана, который принимал участие в спасении заложников, а также два работника МЧС и 10 сотрудников спецназа России.