Над пропастью во лжи

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Говорить о том, что власти негуманны и не особенно считаются с потерями, ведя неравный бой с терроризмом, - примерно то же самое, что обвинять в жестокости крокодила. Правда, определенные различия все же есть, точнее, они должны быть. И если никого особенно не волнует, сколько мяса умяла рептилия за завтраком, - это нормально. Но когда правительство скрывает количество погибших заложников - это нонсенс. И уж совсем скверно, что в формально мирное время появляются пропавшие без вести. Трагедия в Беслане в очередной раз показала, что жертвы террористов если не кролики, то хотя бы простой статистический материал. Цифры в отчетах, которые при умелой подаче могут свидетельствовать об "определенных успехах", "оперативной работе" и еще куче всяких малопонятных достижениях

Сколько заложников было в школе N 1 города Беслана? Как они погибали? Каким образом появились пропавшие без вести, когда речь идет не о бое с применением напалма или боеприпасов объемного взрыва, а о штурме здания и стрелковом оружии? Сколько человек до сих пор нет ни среди живых, ни среди мертвых? Ответить на все эти вопросы гораздо сложнее, чем восстановить хронологию вранья.

Итак, 1 сентября. Спустя несколько часов после захвата школы информация, которая до этого шла с ремарками "предварительная", "неподтвержденная", приобретает статус официальной. "Версия" связывается с администрацией президента Осетии. Там говорят только то, что в школе действительно есть террористы, но уточняют: пока рано делать выводы об их количестве и числе заложников

13.20. Публикуются две цифры: 600 и более 100 заложников, которые, строго говоря, друг друга не исключают. И 600 человек, и даже 1000 - это, безусловно, тоже более 100, просто "более 100" звучит не так страшно. В это же время говорится о том, что с бандитами налажен контакт, ведутся переговоры, террористы требуют Дзасохова, Зязикова и доктора Рошаля

19.20. Сообщают, что в Осетию вылетел Рошаль, о том, где находятся два других потенциальных переговорщика, - ни слова. Мы снова связываемся с администрацией Дзасохова и выясняем совершенно дикую вещь: оказывается, контакта с террористами до последнего времени не было. То есть они в одностороннем порядке якобы потребовали только Рошаля, встречаться с Дзасоховым или Зязиковым они вроде бы вообще не хотели. Тем не менее Владикавказ официально заявляет, что теперь переговорный процесс начался, хотя о том, какие именно требования были выдвинуты террористами, - ни слова. Их как будто бы просто нет.

23.00. Мы в последний раз за первые сутки говорим с Бесланом. Источник в президентской администрации с гневом отвергает предположения о том, что в школе может быть порядка 600 детей. 300-350 - цифра окончательная и, по его словам, серьезно пересматриваться не может.

2 сентября. Весь день проходит в вялых переговорах. Телевидение вяло передает новости. Представители власти еще более вяло их сообщают. При этом единственная тема, которая способна вызвать в чиновничьих умах оживление, - международный терроризм. Тут же начинаются вдохновенные рассказы о том, что среди 25 боевиков (позже выяснится, что их было как минимум 32) есть русские, осетины, чеченцы, арабы. Кажется, именно с этого дня стали поговаривать о террористе-негре.

Количество официально признанных заложников почти не меняется. Лишь ближе к вечеру говорят, что, возможно, их все же порядка 600.

3 сентября. Наступает развязка, после завершения силовой акции впервые говорится о том, что в школе оказалось порядка 1000 человек. "Посмертно" выясняются требования террористов: оказывается, они выступали за независимость Чечни.

Первое сообщение о погибших заложниках: 125 человек. Дальше эта цифра будет постепенно увеличиваться и на момент написания этого материала составит 338 погибших и более 600 раненых. Но помимо этого даже официальные власти будут говорить о том, что порядка 200 человек числятся пропавшими без вести

Все дни, прошедшие после трагедии, мы пытались выяснить судьбу этих людей, связывались с их родственниками, узнавали, нет ли каких-нибудь вестей. Вестей не было. А когда моя коллега Елена Маякова позвонила в бесланский штаб, который, по идее, должен был оказывать помощь в розыске пропавших, ответ был коротким, но более чем исчерпывающим: "Забудьте этот телефон!" - заорали в трубку, между тем мы всего лишь попросили предоставить официальные списки. Новые попытки ни к чему не приводили: куда бы мы ни обращались, круг постоянно замыкался на номер, который нам настоятельно рекомендовали выкинуть из головы: 3-13-94. И с каждым возвращением к исходной точке становилось все понятнее: списков нет, точнее, они наверняка есть, но до поры до времени публиковать их не будут. Видимо, из самых лучших побуждений. Чтобы окончательно не перепугать тех, кто не стал непосредственным участником событий. Чтобы и без того чудовищное преступление не стало полной катастрофой. Впрочем, такая градация сама по себе абсурдна, и по большому счету разницы между гибелью 10, 100 или 300 детей нет и быть не может: в любом случае это трагедия. Кто-то, видимо, считает иначе. А потому сотни людей по крупицам собирают информацию: кто видел Азочку, Олю, Асланчика? Что с ними произошло? Мой друг, чьи имя и фамилию я не могу назвать, ввиду того, что он по-прежнему находится при исполнении служебных обязанностей, еще 3 сентября сказал мне, что своими глазами видел как минимум 600 трупов. Сказал, что это ужасно, чудовищно.

Думаю, он не ошибся, и вопрос только в том, дорастет ли официальное количество потерь до названной им цифры. Ну а пока власти действуют по отработанному сценарию, хорошо обкатанному еще во время "Норд-Оста". Убитых развозят по разным моргам, больницам, после чего дозированно и понемногу увеличивают количество официально признанных потерь. Параллельно начинается активная пропагандистская работа: всем открыто демонстрируют трофеи, показывают кадры, снятые самими террористами, информируют о ходе следствия. Примерно так же поступают с детьми, готовыми забиться в истерике, это называется "переключить внимание". Вот только мы не дети, дети погибли, и никто не хочет взять на себя смелость и открыто сказать об этом их родителям. 

Василий Гулин

Опубликовано 13 сентября 2004 года