Отдайте то, что у меня было!

Чем больше слушаю всклокоченную светло-русую женщину в дешевой поношенной куртке, тем становится очевиднее: реально ей помочь ничем не могу.

Но воспаленные глаза вновь наливаются слезами, и Елена Ивановна Егорова умоляет:

- Но вы хоть напишите о нашей беде. Вдруг поможет-

Воистину утопающий хватается за соломинку. А что еще ему остается делать? Выслушайте же безыскусный рассказ простой русской женщины, которая, как и сотни тысяч других, стала жертвой не только войны, но и человеческой черствости.

- Я много лет проработала на швейной фабрике в Грозном, получила там квартиру. Спокойно растила двоих сыновей. Когда в Чечне началась война, младшему было всего два года и четыре месяца, а старшему - 15. Целых три месяца мы почти безвылазно сидели в бомбоубежище. Еду готовили на кострах, освещали подвальное помещение коптилкой - обматывали вату бинтом и ставили в жестяную банку, куда наливали отработанную солярку. Утром встаешь - все в копоти, в носу черно от сажи. Две недели в убежище вместе с нами отсиживались боевики: поднимутся наверх, постреляют, а как только федералы засекут и начнут бомбить - быстренько в подвал.

За три месяца в убежище мы похоронили пять человек. Все это на глазах у детей. Когда же, наконец, перестали бомбить, и мы покинули подвал, выяснилось, что от нашего дома остались одни развалины. Три месяца ютились у знакомых. По комнате передвигались согнувшись, боялись, что зацепит шальная пуля - в городе по вечерам и ночью постоянно стреляли. А к 9 мая пошли слухи, что боевики не дадут праздновать День Победы, устроят резню. Страшно было, особенно за детей. И тогда я решила бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше от войны. Большая часть документов сгорела в квартире, поэтому пятого мая 1995 года я в милиции получила справку формы N 9 и на следующий день с детьми уехала из Грозного.

В Минводы поезд прибыл поздно вечером. Переночевали на вокзале, на мешках. Утром старшего сына оставила с вещами на вокзале, а с младшим поехала в Ессентуки в иммиграционный центр. Там мне сказали: "Зря вы приехали, женщина. Война в Грозном закончилась, возвращайтесь назад".

Я никогда по кабинетам не ходила, требовать не умею. Повернулась и, ошарашенная, ушла. На следующий день опять туда поехала, попросила предоставить статус вынужденного переселенца. Мне ответили, что сначала надо здесь прописаться, а потом хлопотать о статусе. Но у меня никого нет, прописаться не у кого. Снова уехала ни с чем.

Пять дней мы сидели на вокзале. Потом там объявилась бабка: собирала людей на ночлег - по три рубля за койку. Поселились у нее. Один раз повезло - Красный Крест распределял гуманитарную помощь, и мне дали коробку с продуктами. Но только один раз гуманитарку давали на основании статуса, а у меня его нет. Как-то казаки ходили по домам, проверяли паспортный режим. Посмотрели мои документы и сказали, что надо зарегистрироваться в паспортном столе. Я понятия не имела, что это такое. В паспортном столе мне сказали, что надо ехать в Ессентуки, в иммиграционный центр. Поехала. Те опять отфутболили назад в паспортный стол Минвод. Тогда мне велели ехать в аэропорт, мол, там находится необходимая мне служба. Но в аэропорту рассмеялись. Говорят, мы здесь регистрируем только иностранцев. Но один из сотрудников научил, как написать заявление с просьбой предоставить статус вынужденного переселенца, и я снова поехала в Ессентуки. И снова от ворот поворот. Мол, сначала пропишитесь. На последние деньги обратилась в юридическую консультацию. Там посмотрели по компьютеру - нет такого закона, чтобы без прописки не давать статус беженца. Но женщина в иммиграционном центре уперлась - мол, вы обратились к плохим юристам. Приходите в следующий приемный день, я приглашу работника милиции, который подтвердит, что такой закон есть. Но написать на моем заявлении отказ она не захотела.

Только представьте, сколько времени, сколько сил, сколько нервов стоили эти поездки. Наконец, сколько денег на них ушло. Да и слышали бы вы, как там с такими горемыками разговаривали. Дошло до того, что если на следующий день надо ехать в Ессентуки, то я с вечера уже плачу, меня трясет от волнения. В конце концов, терпение лопнуло: я пришла в иммиграционный центр и потребовала назвать фамилию женщины, которая меня все время отфутболивала. Сказала, что напишу жалобу прокурору. Мужчина, заменявший ее в тот день, категорически мне отказал. Мы поскандалили. Увидев, что меня всю трясет, старший сын сказал: "Ну, их всех к черту, мама. И так проживем".

Я целыми днями торговала пирожками и хачапури на рынке "Людмила", старший сын работал грузчиком за 70 рублей в день. Младшего смогла отдать в первый класс только в восемь лет - до этого не было денег, чтобы собрать его в школу. Школа эта платная, но там дети находятся с восьми утра и до пяти вечера, их кормят завтраком, обедом и ужином. Хотя материально было трудно, меня это устраивало - пока работаю, сынишка под надзором. Но зимой заболела, задолжала и за школу, и за квартиру. К первому сентября я так и не смогла собрать деньги. Меня вызвали в детскую комнату милиции. Там все рассказала, и мне помогли устроить сына в обычную школу. Но ему и там трудно: учебники я купить не могу, а в школьной библиотеке их нет.

Через некоторое время я еще раз попыталась оформить документы. Узнала, что в Пятигорске есть организация "Вера, Надежда, Любовь", и обратилась туда. Они послали запрос в паспортно-визовую службу в Ставрополь. Оттуда пришло разрешение сделать паспорта мне и старшему сыну. Но с деньгами было совсем туго, а за регистрацию и за бланк паспорта надо было платить. В общем, я так и не смогла довести дело до конца.

А тут еще одна беда. 25 января умерла хозяйка квартиры, в которой мы жили. Прошло полгода, ее дочь вступила в права наследницы и решила продать квартиру. Нам велела подыскать себе другое жилье. Но везде просят оплату за несколько месяцев вперед. А у меня нет таких денег. На днях хозяйка приехала и выбросила наши вещи во двор, а дверь квартиры заперла. Вот уже пять дней мы живем, как собаки. Днем, пока мы на работе, младший сын сторожит вещи. Ночью спим одетыми, на мешках. Все тело чешется, негде даже руки помыть после работы. Оба сына уже простудились, кашляют. Я обегала всех власть имущих в городе - только руками разводят и один к другому отсылают.

Спрашивается, за что нам все эти муки? Я всю жизнь честно трудилась, не алкоголичка, не террористка. Не я войну в Чечне начала. Почему же теперь никому нет дела до того, что мы с детьми оказались на улице?

Опубликовано 3 октября 2003 года.