О ситуации с правами человека в Ингушетии

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Стимулом для этой поездки стали тревожные сообщения о постоянных захватах или даже расстрелах на месте мирных жителей. Одновременно поступала информация о частых взрывах в населенных пунктах и убийствах милиционеров и чиновников более или менее высокого ранга. Как эти явления связаны между собой? Кто терроризирует местнвх жителей? Кто убивает должностных лиц? На эти вопросы не давали ясного ответа доклады ("Кавказский узел" может сообщить название организации по запросу) и местных правозащитных организаций, посвященные этим событиям.

С этими вопросами я обратилась к президенту Республики Ингушетия Мураду Зязикову, прокурору РИ, министру внутренних дел РИ, и к десяткам рядовых граждан Ингушетии. Все они утверждали, что захваты производят не местные, а федеральные силовые структуры. Президент Зязиков объяснил, что эти структуры ему не подчиняются и что они вывозят захваченных за пределы Ингушетии, во Владикавказ. Поэтому он ничего не знает о дальнейшей судьбе захваченных людей. Г-н Зязиков предоставил мне копию документа для служебного пользования — письма министра внутренних дел РФ Рашида Нургалиева Президенту РФ В.В.Путину, датированному 27 августа 2007 г., в котором министр, ссылаясь на обращения к нему из Ингушетии, пишет, что считает нецелесообразным передавать людей из Ингушетии в руки сотрудников МВД в Северной Осетии, ввиду того, что из-за давней вражды между ингушами и осетинами попавшие к ним в руки ингуши подвергаются жестокому обращению. В письме сообщается, что из доставленных в Осетию 186 человек впоследствии были обвинены в причастности к террористическим актам 21 человек. Что произошло с остальными 165 — не сообщается.

Таким образом, захваты объясняются подозрениями в принадлежности к террористам или в пособничестве им. Но очевиден переизбыток подозрительности (186 и 21). Но и по отношению к тем, кого обвиняют в терроризме, действия федеральных структур невозможно признать законными: при захватах не предъявляется ордер на арест, родственники не имеют сведений о судьбе захваченных — ни о следствии, ни о суде, ни о приговоре. Иногда находят впоследствии трупы захваченных людей, и лишь изредка некоторые из них возвращаются — избитые и искалеченные пытками. Но большинство исчезает бесследно. Родственники и близкие захваченных и другие свидетели захватов описывали, как это происходит. Вооруженные люди в камуфляже и в масках приезжают на БТР-ах и бронированных автомобилях, не предъявляют никаких документов и никак не представляются. Объекты захвата — это молодые мужчины, от 15 и до 40-45 лет. По косвенным признакам свидетели опознают захватчиков как представителей федеральной власти — так, они говорят по-русски без какого-либо акцента. Рассказывают и о нередких расстрелах прямо на месте, бывает, что и в присутствии многих свидетелей. При этом, не стесняя свидетелей, убийцы кладут рядом с убитым гранату или автомат и фотографируют в таком виде убитого. Возможно, за поимку террориста полагается какая-то нарграда и ее получают таким "простым" способом.

Мне удалось получить прямое подтверждение того, что захваты производятся федеральными структурами. Вечером 17 сентября мне сообщили местные жители по телефону адрес, по которому проводится такая операция, и я вместе с членом Московской Хельсинкской группы В.В.Борщевым, который ездил вместе со мной в Ингушетию, отправилась по указанному адресу. Все было именно так, как нам описывали многочисленные свидетели. Весь переулок был запружен УАЗиками, "Газелями" и думя БТР-ами. Около полусотни мужчин в масках, в камуфляже с автоматами наперевес сновали по переулку. Те, с кем мы общались, судя по говору, были русскими. Их старший представился как полковник ВС РФ Виталий Михайлович Ивашов. На просьбу присутствовать на проводимой им операции и разъяснить ее смысл мы получили отказ. На мой довод, что я обсуждала эту проблему с президентом Зязиковым, полковник Ивашов ответил: "Мой президент — Дмитрий Анатольевич Медведев, я не ингуш". Министр внутренних дел Муса Медов подтвердил в телефонном разговоре со мной, что эту спецоперацию проводили сотрудники ФСБ с приданным им мобильным отрядом.

Ко мне обратились родственники захваченных и пропавших без вести граждан Ингушетии с просьбой узнать о их судьбе. Эти заявления были выкрадены из моей сумки, которую я сдала в багаж в аэропорту, возвращаясь в Москву. По моей просьбе 31 заявление были написаны снова и переданы мне с просьбой отдать их уполномоченному по правам человека РФ г-ну В.П.Лукину в надежде, что он сможет ознакомить с ними президента Медведева.

Государственный террор, практикуемый в Ингушетии, вызывает естественные протесты. В республике создан оргкомитет по проведению митингов протеста против захватов и гибели людей. Но митинги эти разгоняют с применением силы: выстрелы в воздух, а то и в митингующих, избиения дубинками, задержания. Поскольку власти действуют неправовыми методами, и при этом подавляют цивилизованные формы протеста, неизбежна партизанская война со стороны населения. Продолжение захватов и преследование участников открытых протестных акций не улучшит, а усугубит нестабильность в Ингушетии.

24 сентября 2008 года